— Поня-атно, — протянула Скалли. Опять Малдер со своими

паранормальными штучками. Нынче его, кажется, повело на готику. — Древний замок погружен во тьму. Над чащей, как водится, навис густой туман… Но что это? Уж не оборотень ли воет на Луну?

— Это моя щека ноет от твоей оплеухи, — сказал Малдер, улыбаясь.

— Малдер, — сказала Скалли с укором, — ты решил в ночь перед Рождеством втянуть меня в охоту за призраками?

— Правильнее называть их привидениями.

— Называй как хочешь. Малдер, у меня подарки не завернуты.

А завтра, ровно в шесть часов, семейный сбор под елкой. — Скалли хотела было уйти, даже потянулась открыть дверцу…

— Ничего, мы быстро, — торопливо сказал Малдер. — Только сначала я все же введу тебя в курс дела. Итак, Рождество 1917 года — смутное, страшное время. Американские солдаты гибнут в Европе на полях сражений Первой Мировой войны. А в Америке ужасная эпидемия вирусного гриппа, смерть не миновала ни одного порога, косит и старых, и малых. В душах людей поселилось глухое отчаяние. Смутное, страшное время…

— Ты начинаешь повторяться, — заметила Скалли.

— А здесь, в этом самом доме, — Малдер указал на темную

громаду особняка, — двое людей, созданных друг для друга, приняли смерть не от войны, не от чумы, не от кованого сапога, не от фугасной бомбы, а от любящей руки…

Он замолчал, выдерживая драматическую паузу.

— Ну и?.. — не вытерпела Скалли.

— Его звали Морис, — продолжил Малдер. — Человек он был

довольно замкнутый, но мужественный, за что и полюбила его красавица Лайда, озарявшая все вокруг ангельским светом своей чистой души. Они словно спустились с небес, но боги не смогли оградить их от ужасов грубой холодной земли…

Он опять замолчал, и Скалли опять не сдержалась:

— Какое же несчастье их постигло?

— Ими овладел безумный страх перед неминуемой разлукой, и

они решили, что лучше быть вместе вечно, чем провести врозь хотя бы одно Рождество.