Не такой представляла себе Сьюзан бабушку. Может, это просто кто-то живёт в доме с двоюродной бабушкой Хендрикой. У этой женщины даже волосы не седые. Чёрные. И лицо у неё вовсе не старческое. Никакой мягкости в этом лице, нет даже морщинок. И двигалась она быстро и уверенно, словно прекрасно знала, куда идёт и зачем. Папа выбрался из машины ей навстречу, и они пожали друг другу руки.

Никаких поцелуев, хотя, как выяснилось, это на самом деле оказалась бабушка Хендрика. Вместо поцелуев она со всеми поздоровалась за руку, даже с Такером, которого так поразила её резкость, что он сам протянул липкую руку. Говорила она быстро и энергично, на ходу. Виланов выстроили, ввели в дом и распределили по комнатам, прежде чем Сьюзан поняла, что происходит.

—  Она похожа на капитана Харриса, — подвёл итог Майк, таща вверх по лестнице две коробки с багажом. Сьюзан несла за ним ещё одну коробку и пластиковый мешок с грязной одеждой — для стирки.

Конечно, Майк был прав: бабушка Хендрика вела себя точно как командир, а они — солдаты, исполняющие приказы. Несколько секунд спустя Сьюзан растерянно стояла посредине отведённой для неё комнаты и осматривалась, ошеломлённая, несчастная, чувствуя, как на неё снова обрушивается горе.

Это было совсем не похоже на её комнату дома. Деревянная кровать с очень высокими спинками, тёмными и резными. На кровати, вместо её весёлого покрывала «Холли Хобби», какое-то тускло-голубое, выцветшее. На голом полу только две полоски красных дорожек, одна у постели, другая у бюро с мраморной крышкой и зеркалом, высоким, почти под потолок. Может, бабушка Хендрика бедна, хотя и живёт в таком большом доме. Ужасная старая мебель и эти две полоски на полу — Сьюзан это показалось настоящей бедностью.

Стены комнаты были оклеены обоями с большими синими цветами, перевитыми лианами. Обои тоже выцвели. Точно в центре каждой стены висели четыре картины. На одной — корзина с большим синим бантом на ручке, в корзине лежит толстая белая кошка с длинной шерстью. На другой маленькие девочки в длинных платьях, танцующие кружком. Остальные две картины между окнами и у бюро были такие выцветшие, что со своего места Сьюзан ничего не смогла разобрать на них.