До Скитера только сейчас дошло, в какое положение он поставил начальника службы Безопасности Шангри-Ла… Уж если не бездарем, то дураком он его выставил точно. Тридцать одно задержание за семь с половиной дней — немалый улов, даже для ВВ-86.

Кит внимательно следил за лицом Скитера.

— Признаюсь, меня и самого снедает немалое любопытство.

Скитер вздохнул и отодвинул бумаги.

— Не думаю, чтобы вы мне поверили, — он твердо встретил взгляд Кита, — но теперь, когда Йанира и ее семья исчезли… — Он зажмурился и приказал себе не увиливать. Его умение играть на чувствах потенциальной жертвы было хорошо известно. — Ну, черт подери, надо же хоть кому-то сделать это место более приспособленным для того, чтобы здесь росли дети наших, из Нижнего Времени! Я как раз вспоминал тогда о Йанириных малышках, а тут этот карманник полез за кошельком в сумочку чилийской тетки. Я так разозлился… в общем, пошел и взял его тепленьким. Вы, может, не слышали, но Артемисия и Геласия звали меня дядей Скитером. С тех пор, как я бывал чьим-то дядей…

Он осекся: те чувства, которые он продолжал питать к маленькому Темучину, касались только его одного и никого другого. Он стал свидетелем рождения малыша через девять месяцев после того, как провалился в нестабильные Врата, оказавшись у ног хана, повелителя сорока тысяч юрт, или «гер», как называли свои войлочные палатки сами монголы-якка. Есугэй назвал Скитера почетным дядей своего первенца, поместив тем самым своего наследника под покровительство «богды» — священного горного духа, воплощением которого клан Якка считал Скитера. Впрочем, сам Скитер мало об этом рассказывал. Его роль почетного дядьки будущего Чингисхана оставалась его глубоко личным делом. Вышло так, что разведчик времени, изучавший Монгольские Врата ВВ-86, спас Скитера, и тот лишился своего «племянника». Черт, а теперь «Ансар-Меджлис» лишил его и почетных племянниц…

Взгляд Кита потемнел.

— Прости, Скитер, — негромко произнес он. — Мы все принимали участие в поисках.