— И если генерал заговорит…

— А он обязательно заговорит, — сказал Ролленд. В его тихом голосе звучала твердая уверенность. — Как только что заметил мистер Томас, — любой на его месте заговорил бы. Он потеряет контроль над собой. Мескалин и скополамин сделают свое дело.

— И он выложит им все планы по открытию второго фронта, — Хэррод говорил будто бы во сне. — Когда, где, как… Господи, сэр, мы же так все провалим!

— Точно. Провалим. Никакого второго фронта в этом году не откроется. Значит, еще месяцы войны, еще миллионы бессмысленно загубленных жизней. Теперь, сержант, понимаете огромную важность этого задания?

— Понимаю, сэр. Теперь понимаю, — Хэррод обернулся к Уайет-Тернеру. — Извините, что погорячился, сэр. Нервы, сэр.

— У всех у нас нервы, сержант. Итак, в десять на аэродроме, там проверим снаряжение, — полковник нерадостно улыбнулся.

— Боюсь, форма может совсем не подойти. Склад сегодня, закрылся.

Сержант Хэррод поудобнее устроился в кресле, похлопал замерзшими руками по плечам, угрюмо оглядел обмундирование, висевшее на нем мешком (оно было размера на три больше нужного), и, стараясь перекричать гул моторов, с горечью сказал:

— Да насчет формы он точно заметил.

— Зато соврал насчет всего остального, — хмуро отозвался Каррачола. — Я говорил и говорю, что надо было бомбардировщики послать.

Смит, который все еще стоял у правого борта, зажег сигарету и внимательно оглядел его. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал, решив, что ребят сейчас лучше не трогать.

В кабине вольно раскинувшийся в кресле Карпентер по-прежнему предавался чтению, покуривая трубку и прихлебывая кофе. Пилот Тримейн не разделял его безмятежности. Он нес вахту, попеременно взглядывая на панель управления, мутную тьму за лобовым стеклом и расслабленную фигуру старшего офицера, которого, казалось, вот-вот одолеет сон. Вдруг Тримейн резко подался вперед, несколько секунд пристально вглядываясь в пространство, и потом взволнованно обратился к Карпентеру.