— Там, внизу, Шаффхаузен, сэр!

Карпентер страдальчески вздохнул, захлопнул книжку, допил кофе, с новым тяжелым вздохом потянулся, открыл боковое стекло и сделал вид, что изучает тускло мерцающие внизу огоньки. Но высовываться наружу, подставляя лицо пронизывающему ветру, уже не стал.

Закончив эту процедуру, он обратился к Тримейну.

— Видит Бог, — восторженно произнес он, — вы правы, юноша! Что за великая удача — иметь рядом с собой такого надежного человека. Ей-богу, великая удача! — И пока Тримейн ошарашенно глядел на начальника, тот успел передать по внутренней связи:

— Майор Смит, объявляю 30-минутную готовность. — Потом снова повернулся к Тримейну: — Курс юго-восток на Бодензее. И ради Бога, держитесь по швейцарскую сторону границы.

Смит снял наушники и посмотрел на шестерку сидящих перед ним мужчин.

— Ну вот и все. Осталось полчаса. Будем надеяться, там, внизу, потеплее, чем здесь.

Ни у кого не нашлось слов, чтобы прокомментировать это сообщение. И никаких других надежд тоже ни у кого не обнаружилось. Парашютисты молча переглянулись и стали неуклюже подниматься на ватных ногах. Потом тоже неуклюже, медленно начали готовиться к выброске. Одеревеневшими пальцами они помогали друг другу разместить под парашютами груз, потом втискивались в лыжные брюки. А сержант Хэррод даже облачился, надев поверх всего, в огромную, не по размеру куртку, с трудом застегнул ее на «молнию» и натянул на голову капюшон. Кто-то хлопнул его по спине. Хэррод оглянулся.

— Крайне неприятно говорить об этом, — неуверенным тоном произнес Шэффер, — но вряд ли ваша рация выдержит удар при приземлении, сержант.

— Почему же? — Хэррод помрачнел. — У других же выдерживала.

— Может быть. Но по моим прикидкам в момент приземления ваша скорость достигнет ста восьмидесяти миль в час. И все из-за того, что, осмелюсь предположить, у вас возникнут трудности с раскрытием парашюта.