Гэри охотно рассказал бы им о палате Мемориальной больницы округа Камберленд, где лежал умирающий Дана Рой с ноздрями, опутанными черным шнуром; от него шел запах, как от разлагающейся на солнце рыбы. О холодном синем кафеле и медсестрах с волосами под сеткой, в основном молодых, со стройными ногами, крепкими грудями, понятия не имеющих о том, что 1923 год был такой же реальностью, как боли в костях стариков. Он испытывал потребность прочесть проповедь на тему о зловредности времени и, может быть, зловредности некоторых мест и объяснить, почему Касл-Рок стал похож на гнилой зуб, который вот-вот выпадет. Больше всего ему хочется рассказать о том, что Дана Рой издавал такие звуки, словно его грудную клетку набили сеном и он пытался дышать сквозь него, а выглядел так, будто уже начал разлагаться. Но он ничего этого не рассказывает, потому что не знает как, и только втягивает назад слюну и молчит.

— Никто особенно не любил Джо, — говорит старый Клат… и вдруг к нему приходит озарение: — Но ведь он рос на нас!

Никто ему не отвечает.

Девятнадцать дней спустя, за неделю до того, как первый снег лег на бесплодную землю, Гэри Полсону приснился удивительно сексуальный сон… скорее, правда, не сон, а воспоминание.

14 августа 1923 года, проезжая мимо дома Ньюоллов в отцовском грузовичке, тринадцатилетний Гэри Мартин Полсон наблюдал, как Кора Леонард Ньюолл отходит от почтового ящика в конце подъездной дорожки. В руке у нее была газета. Увидев Гэри, она потянулась и свободной рукой развязала пояс халата. Она не улыбалась. Огромное круглое лицо никак не изменилось, Когда она задрала рубашку, обнажая перед ним свой пол — впервые он увидел эту тайну, которую столь оживленно обсуждали мальчишки между собой. Не улыбаясь, а лишь мрачно поглядывая на него, она покачала бедрами перед его изумленным лицом как раз когда он проехал мимо нее. Тогда его рука упала на колени, и впервые в жизни у него произошла эякуляция.