Некоторые вещи казались только из магазина, если бы не их плачевный вид. Некоторые были испятнаны так сильно, что короста осыпалась с них со слабым шуршанием и падала на пол. Наконец мне открылось дно сундука. Я уже работал как безумный, выгребая барахло на пол, мои руки покрылись черным налетом со специфическим запахом, и я начинал понимать, что это такое. На дне нашлась разорванная надвое рубашка. Пятна были еще слишком свежими и без труда поддавались идентификации. Кровавые пятна. Свежие пятна крови. Я был почти уверен, что эта рубашка принадлежит...принадлежала Степану. Под ней оказались звериные шкуры - черные и пегие, рыжие и совсем седые с лысыми лишайными боками - собачьи шкуры. И тоже разодранные в клочья и, как одежда, обильно испятнаны кровью. Гулкий медный удар за спиной чуть не бросил меня в пучину беспамятства. Я замер, не в силах пошевелиться, в холодном поту, ожидая... Не знаю, что я ожидал в тот момент, только услышал еще один громкий перезвон и еще один. Дрожа, обернулся - на глаза мне попались дряхлые деревянные ходики. Погнутые и ржавые стрелки часов стояли ровно на двенадцати, хотя до полудня было еще далеко, и неумолимо раз за разом отбивали двенадцать ударов. Полдень, а может быть, и полночь, если учесть специфику этого места. На двенадцатом ударе крошечные створки в верхней части часов растворились, и оттуда молча выпорхнуло безголовое чучело мелкой лесной птицы. Длинная и насквозь ржавая пружина волочилась за ней, потом, не выдержав, отломилась, и птичье чучело глухо стукнулось об пол. Настала звенящая тишина, прерываемая только постукиванием дождя. Мне захотелось кричать, все бросить и бежать стремглав из этого мерзкого места. Я сделал шаг к двери и запутался в ворохе окровавленной одежды. Эти грязные тряпки, испачканные кровью своих предыдущих владельцев, могли меня выдать. А если владельцы этого узнают, что в их адской хибаре побывали... возможно, первым делом они примутся за меня. Я еще помнил взгляд того чудовища на дорогом джипе.