А еще через сколько-то сумел взглянуть в эти жуткие глаза еще раз. Три совы по-прежнему сидели по ту сторону двери. Их взгляд перестал быть жгуче-оранжевым, а глаза сменили свой цвет на темно-коричневый. Нарисованы они были мастерски, как и совы. Сидя на полу в метре от двери, я не мог различить мазков. Картина, глупая картина. Подавив безумное желание засмеяться, я протянул руку и коснулся одной из птиц. Гладкий холст с тихим шуршанием прогнулся под пальцем, и изображение совы исказилось. Судя по всему картина занимала весь проем. - Глупая картина, - произнес я вслух, а потом встал и захлопнул дверь. Дождь заунывно постукивал в окна, позвякивал уцелевшими стеклами в створке окна, через которое я проник сюда. Под подоконником натекла целая лужа. Я заново оглядел комнатушку. Пустая. Дорогой стол и недорогая стальная кушетка. Что я должен здесь искать? И почему тот же Степан не вернулся, увидев столь обычную обстановку? Или она не была тогда такой? Мой взгляд метнулся к массивным сундукам у стены. Сделанные из прочных досок, с железными углами - я не находил никаких признаков замка. Его и не было, потому что первая же створка легко распахнулась и нутро сундука явило свету свое содержимое. Сначала я подумал, что внутри ворох грязных тряпок. Но тут слабенький свет блеснул на гладкой поверхности пуговицы, затем еще на одной. Грязный рукав, покрытый какой-то жестковатой коростой. Рубашка или кофта, старая поношенная одежда. В сундуке была гора старого барахла. Я подцепил легкую брезентовку с начисто оторванным рукавом, приподнял, вгляделся. Совсем маленькая курточка - детский размер с яркой эмблемой. Коричневатая грязь вокруг неровного отреза и еще на эмблеме. Только здесь она была почти черной. Дорогого вида пиджак - часть костюма. Пуговицы вырваны с мясом, а в богатой ткани странные длинные прорехи. И опять бурые потеки кругом. Я откинул одежду в сторону, начал выгребать содержимое сундука, кидая тряпье на пол. Все было изодрано в клочья, но не изношено.