Меня мутило, в голове колыхался ровный черный шум. Надо было выбираться на свежий воздух, а потом швырять спичку в окно. При той концентрации бензина, что сейчас в воздухе, бревенчатая хибара, скорее всего, взорвется. Почему-то шум идущего поезда по-прежнему звучал в ушах. Не может же состав быть таким длинным. Или время сжалось и утратило свой ровный бег, когда я, как безумный, поливал все вокруг бензиновой смесью. Я встряхнул головой, еле держась на ногах. Шум не умолкал, он стал громче, и источник его был не в пяти километрах отсюда, а ближе. И приближался. Шатаясь, я подошел окну и, вцепившись обеими руками в раму, выглянул наружу. Большой серебристый джип неторопливо подкатывал к крыльцу. Стекла его были черны и абсолютно не прозрачны, и за ними в салоне прыгали и мигали красные огоньки. Может быть, сигнализация, а может быть, глаза владельца. Ровный гул мощного двигателя временами нарушали редкие всплески, когда тяжелые колеса прокатывались по неглубоким осенним лужицам. Хозяева вернулись. Приехали в будний день, чего не делали до этого времени никогда. Приехали за мной. Может быть, им передал деревянный идол совы или безголовая кукушка в часах? А может, они просто чуют тех, кто хочет им навредить. Не зря же я чувствовал на себе неотрывный чужой взгляд. Машина была полна и несколько проседала на рессорах. Смутные силуэты за стеклами. Джип подкатил к крыльцу и величаво притормозил. Открылась передняя дверца, и на подножку ступила нога в дорогом черном ботике, идеально чистом, несмотря на царящую вокруг грязь. Я все еще застыл в столбняке. За моей спиной бензин активно испарялся. Надо было что-то делать. Можно бросить сейчас зажженную спичку и устроить на глазах врагов грандиозное аутодафе. Можно попытаться выскочить через боковое окно и бежать прочь в надежде, что меня не поймают. А можно спрятаться где-то в доме. Где? Квадратная комната идеально просматривается. Не скрыться, не спрятаться. Бутафорская дверь в стене. За ней холст.