Звуки в прозрачном воздухе разносились далеко и многократно дробились изменчивым эхом. Я слышал свои шаги, слышал, как стучат колеса поезда в пяти километрах от поселка. Поезд полон счастливых людей. Не все, да, но большинство. И, может быть, там, среди них, есть люди с неподвижным взглядом? Вроде тех, что устроили ядовитое гнездо на бестревожной до недавнего времени земле поселка. Я остановился, вслушиваясь в звуки уходящего состава. Сколько их? Их может быть много, возможно в этом селе собрались все, кто есть. Наплевать! Проклятый дом сгорит. И сгорит сегодня. Быстрым шагом я направился к деревянной избушке. В блекнувшем и снова появляющемся свете солнца ясно были видны пятна сырости на некрашеных бревнах. Разбитое окно обличительно зияло темнотой. Но я уже не боялся! Последние метры пробежал, словно не чувствуя веса двадцатилитровой канистры. Запрыгнул в окно, перекинул канистру через подоконник, оглядел комнату. Все так же. Если ночью они и посещали дом, этого незаметно. Откупорил канистру, и едкий запах бензина ударил в нос так, что на секунду закружилась голова. Роскошный деревянный стол вызывающе поблескивал от окна. С него и начнем. Я наклонил канистру, и бензин выплеснулся на полированную столешницу, разлился широкой прозрачной лужей, стал капать на пол. Над столом задрожало марево. Дальше пол, и горючка пятнает некрашеные доски, собирая мелкую грязь и острые белые деревянные щепки. Под полом что-то завозилось, и поток черных, блестящих надкрыльями тараканов хлынул из щелей. Часть из них попала под бензиновый водопад и издохла, скрючившись и сплетя лапки в клубок. Жидкость смывала их и уносила прочь. В подполье скрипело и шебуршало, там метались какие-то твари, стремясь убраться прочь от опасной капели. "Напрасно, - подумалось мне, - все, что здесь есть, сгорит вместе с домом". Остатки бензина я опрокинул на сундуки и глядел, как горючее впитывается в старое дерево. В комнате не продохнуть.