Сказал как-то Степану. Тот изрек, луна, мол, отражается. Совсем у него мозги скисли. Какая луна, если огоньки и в пасмурную погоду тут как тут. Мигают, как на колоде трухлявой. А может, смотрит кто? В такие ночи мне снятся сны, странные, куда-то зовущие, манящие, страшные. Такие страшные, что те, которые в больнице виделись, просто сладкие грезы. О снах я умолчу, незачем людям знать их содержимое, только с утра после них всегда наизнанку выворачивает. Самое гнусное в том, что я знаю, кто виновен в них. Этот дом, эта новая бревенчатая избушка. Она ведь и стоит на холме, приметная, словно главенствует над всем поселком. А летними вечерами с холма сходит сероватый туман. Он по всем правилам должен идти из низин, да только не у нас. У нас все по-другому. Местные этого ничего не видят. Они слепы, эти люди. Иногда я думаю, что человеку надо пройти своеобразную школу жизни, чтобы научиться видеть необычное. Как, например, я, единственный в поселке, видящий то, что доступно даже неразумным тварям. Тем же бродячим собакам, коих у нас здесь во множестве. С собак-то все и началось. Они мои верные и единственные друзья. С начала лета я стал подкармливать шатающихся по округе блохастых, отощавших псов и к августу имел в распоряжении многочисленную, преданную мне хвостатую свору. Такие умильные морды делали, когда приходили за очередной подачкой. Я с радостью делился с ними своими немудреными харчами. Мы действительно подружились, они даже рычали на посторонних, когда те неосмотрительно забредали к моей хибарке. А вот от владельцев зловещего дома они шарахались и с визгом поджимали хвосты. Местных собаки раздражали. И иногда я думаю, что они не сводят со мной счеты только из-за того, что меня всегда провожает рычащая и скулящая мохнатая стая. Я не досчитался одного из моих псов, когда в бревенчатом домике справили новоселье. В тот день и водрузили на конек крыши резную сову. Водружал массивный тип с каменным выражением лица и тусклыми глазами.