Затем сгорел один из старых домов. Жилой, бревенчатый, запылал часа в три ночи в субботу. Местные пытались тушить, а из ближайшего городка пришли три пожарные машины, но дом сгорел дотла. Так часто бывает с деревянными избушками. Долго искали под завалами обгорелых досок людей. Сгребли все до фундамента и не нашли. Предполагали, что в доме никто не жил, и это было немедленно опровергнуто местными старожилами. Может, уехали на выходные, только уже месяц как не возвращаются. Про себя отметил - дом запылал в выходные, как раз когда шабаш в бревенчатой халупе набирал силу. Вернее, в ту ночь, когда оттуда впервые стал доноситься собачий вой. Был и третий случай. В эти выходные кто-то из местных зашел в бревенчатый домик узнать, есть ли там свет (в ночь с пятницы на субботу была сильная гроза, и электричество то намертво отключалось, то снова радовало селян дрожащим светом лампочек). Назад как ни в чем не бывало вышли только хозяева, и через минуту отчалили на дорогих импортных автомобилях. Соседей больше никто не видел, а их дом громко хлопал по ночам незапертой дверью. В общем, стало понятно, что во всем этом замешан проклятый дом. Местные стали запираться на ночь и старались не покидать жилище после наступления сумерек. Но не подозревали о причине своих бедствий. Для меня же было все яснее ясного. Когда Степан закончил свой рассказ, я всунул ему в руку остатки денег и попросил в один из будних дней забраться в дом и поглядеть, что там к чему. Тот удивился моей просьбе, но так как деньги все равно требовались, согласился. Тем более он знал, что в будни избушка пустует. Пообещав этой же ночью навестить строение, он пошел по улице, а ветер гнал золотистые вихри осенних листьев вокруг его ног. Я же направился домой и стал ожидать результатов. Ночью мне снился сон. Один из самых жутких кошмаров за всю эпопею с проклятым домом. И пусть моя бедная память не удержала его большей части, но то, что осталось в ней, вполне могло задвинуть мой разум за роковую серую черту.