Человек твердил ночами рассудительную чушь: мол, в глуши он не случайно, и, мол, разве это глушь?

Всё продумал он и взвесил, всё он сделал по уму. Он доволен. Горд и весел. Верьте на слово ему.

3.

Я порой с работы поздно ухожу, три ключа в своём кармане уношу.

Три ключа в моём кармане, три ключа -я войду к любому гаду, не стуча.

Я скажу любому гаду: "Здравствуй, гад. Ну-ка, ставь на стол кефир и лимонад!"

И достанет он, приветствуя меня, два стакана и недопитый коньяк,

ну а я ему совру: "Ты знаешь, гад, я непьющий! Ты купил бы лимонад..."

Отвернётся он печально от меня, из горла хлебнёт початый свой коньяк,

обопрётся тяжело на шаткий стол. Препаршиво гад живёт. Он холостой.

Стены голы. Не зашторено окно. Разлито в углу креплёное вино.

На столе -- газета, стоптанный сапог, три окурка и капроновый чулок.

Я скажу ему негромко: "Слушай, гад, разве это..." -- Он ответит: "Виноват.

Виноват, -- он скажет, глядя мне в глаза. -Я живу не так, как надо. Так нельзя".

Постоим и помолчим мы с ним вдвоём -я и он, живущий в зеркале моём. Повздыхаем,

показнимся

и допьём.

4.

Подслеповатым, но зрячим окном щурясь на терема, где-то, я верю, стоит этот дом -там, где не сносят дома.

Будто на блюдечке белой зимы ломтиком старины -дом, что запомнил мой каждый миг: радости, горя, вины...

Ясной дорогой шагаем ли мы, бродим ли мы впотьмах -смотрят на нас из далёкой зимы нашего детства дома.

5.

Домовой -- не хозяин дома, сквозняков его и теней. Потому что хозяин -- дома. Вот лицо его на стене.

Домовой по покоям бродит, половицами -- скрип да скрип. Не находит покоя, бредит днями прошлыми гном-старик.

Он привык, что хозяин недвижен. Беспокоит его одно: лепестки отцветающих вишен мягко-мягко стучат в окно,

и мерещатся в тёплой вьюге что-то помнящие глаза, что-то шепчущие друг другу позабытые голоса...