И образ нукты в позе угрозы.

Моя радость сошёл с крыши на землю — для этого ему даже не пришлось прыгать. Арис судорожно сглотнула и отступила.

— Это… в-ваш?

— А чей же.

Когти Аджи не шуршали по жаростойкому покрытию стоянки. Я затылком — приподнялись волосы — ощутила позади своего друга и оружие. Оператор в центре полуокружности, описанной гибким телом: поза выжидания.

Мы не собирались пугать местру Арис. Мы просто рассеивали её заблуждения.

Это было прекрасно.

И тут появился городской сумасшедший.

— Милая Джанарна! — возопил Санди, завидев нас. — Вы не передумали? Я по-прежнему горю желанием прославить вашу ослепительную красу!

Он вообще-то всегда так выражается. Я слышала, как он вещал про ослепительную красу костлявой даме с опухшим от алкоголя носом. Но я подумала, что местра Арис может сейчас распасться на аминокислоты, и сказала:

— Дорогой местер Санди, я благодарна пластическим хирургам, но прославлять их работу странно.

— Плевать на хирургов! — обрадовался дурак. Арис он, кажется, просто не заметил. — В вас есть свет, внутреннее солнце! Поймите, вы мне не нужны! Мне нужны вы с вашим Аджи!

Я порадовалась, что Санди несмотря на далеко уехавшую крышу хоть что-то сказал правильно, и направилась к машине. Странно, но Аджи этот псих очень по сердцу — по обоим его сердцам — поэтому-то я так с ним любезна.

— Милый местер, — заметила я, — мне кажется, что девушка и смерть — это весьма банальный образ.

Санди воздел горе очи, руки и нос, и сделал вид, что потерял дар речи.

— Это вечный образ! — закричал он мне в спину. — Джанарна, вы с вашей смертью необычайно обаятельны!

Арис всё ещё стояла на ногах, но я чувствовала, что она уже мертва.

Местра Арис действительно дура, если не понимает, что из нас двоих любой мужчина выберет её. Да, я натуральная блондинка с эльфийским лицом, но на этом лице двигаются только веки и нижняя губа. Врождённый дефект. В школе меня звали Ящерицей. Современная хирургия может имплантировать мне искусственные мышцы и нервы, но стоит операция так дорого, что я накоплю на неё только к возрасту, в котором мне будет уже всё равно. Поэтому я не коплю. Странно, что Арис не заметила моего уродства. Или она думает, я её так сильно презираю, что цежу слова?