Телефонистка, укутанная в серую шаль, похожая на колобок, грызет кедровые орехи и сплетничает потихонечку с "дежурненькой", которая, змея, никак не дает "Питер":
- А я ему и говорю - он чо нонче, глянь-ка! Мы вас ждали, гадали, все глаза проглядели, все жданки проели, а вы тут и возьмись, как из кистей выпали... Де-журненькая, дежурненькая! Дак чо? Питер? Девушка, Питер дают, вторая кабина!
В трубке шорохи и треск, и музыка сфер. Где ты, где ты, Питер? И надо же такому случиться, бывает же такое в жизни - вклинилось Вихорево в Питер, прямо в чужой разговор. И лыжница, слова не успев сказать, услышала голос своего именинника:
- Зоечка-заечка, звоночек, ну, какие глупости! Поздно! Приезжайте немедленно. У нас компания - веселая, в меру безалаберная, я без вас пропадаю и непременно пропаду, и это будет на вашей совести. Вот еще шампанское! Да я его терпеть не могу, вот как раз "брют" терпеть не могу, мы будем пить суровое мужское вино... Что? Ага, заечка, мне сегодня все можно, я сегодня именинник. Ну и чудненько, я так и знал, что вы не покинете меня в сей знаменательный день. И подружку забирайте! Целую нежно, пока заочно, но вскоре надеюсь... М-м-м?
А Зоечка-заечка мурлыкала что-то уж совсем столично-салонное.
Ну и все. Ну и говорить не о чем. "Да, девушка, спасибо, поговорили. Сколько с меня?" И двадцать километров еще бежать. А вызвездило - не к добру. А вот плакать не надо, слезы замерзают.
Ну что ж, вдох - выдох! И пошла! Пошла!
Летела метель. И становилось ясно, что не успеть. Один выход свернуть вниз по реке, там в шести километрах старая заимка. Даже если там сейчас никого нет, растопка и спички всегда найдутся, и чай, и сухари. А захотим - так и поплачем на приволье.
А к заимке-то лыжня бежит, и у крыльца отметено - живут. Лыжница перевела дыхание. Торжествующе оглянулась на черную тучу, которая доедала луну,- что, взяла? Потом сняла лыжи и стукнула в окно. За стеклом прошла тень, дверь отворилась. Лыжница проскочила маленькие сени и в клубах пара ввалилась в дом. На нее тут же гаркнули густым басом: