Вера резко села на лежанке, зашарила лихорадочно по карманам в поисках спичек. Нашла, торопливо чиркнула, осветила угол печи, пол... Ничего и никого.

Вера спустилась с лежанки, еще раз зажгла спичку. Ничего... Только блюдечко у подпечья пустое.

Она снова забралась под овчину. Сон не шел. Но не померещилось же ей, в самом деле? Она человек лесной, к ночным шорохам и звукам привычна. Но эти глаза... Разумные, осмысленные, даже мудрые... И прикосновение ласковой руки... Так мог бы гладить щеку ребенок, жалея плачущую тетю. А ведь она плакала, уснула со слезами. Кто же ее пожалел?

Хозяин поднялся рано, еще и свет не брезжил. Вера слышала, как он растопил печь, подхватил ведра и вышел. В сенях долго возился: за ночь намело, привалило снегом дверь.

Вера встала, забросила на печь подушку и тулуп, причесалась. Вымела пол, подбросила дров в печь. И поймала себя на том, что делает это все озираясь, пристально вглядываясь в темные углы избы. Ночное видение не давало ей покоя. Но загудел огонь в печи, вкусно запахло размороженным во влажных полотенцах хлебом, солеными рыжиками, подсолнечным маслом - мир приобрел привычную устойчивость, реальность.

Саша сидел за столом напротив, ел солидно, крепко хрустя соленым огурчиком. В беседе выяснилось, что Лискин большой поклонник гастрономии как науки, почему и не держит консервов. Вера поделилась рецептом пирога, который можно приготовить за полчаса. Саша заинтересовался и обстоятельно записал рецепт в блокнот. Вообще этот ботаник был человеком основательным. Веяло от него уверенностью и несокрушимостью. И внешностью он напоминал былинного богатыря: широкоплечий блондин с голубыми добрыми глазами, борода в мелкое кольцо. Ее внимание привлекли странные действия Саши. Тот покрошил хлеб в деревянную мисочку, налил молока, разболтал сырое яйцо. И аккуратно поставил мисочку в подпечье, забрал оттуда глиняное блюдце.

- Кошка у тебя? - спросила Вера, притаив дыхание. Саша глянул коротко из-под густых светлых бровей. Ответил нехотя: