Машина шла ровно - не подведет, - и Гурьев прибавил скорость. Холмы поплыли быстрее, остались по правую руку. На горизонте - сквозь дымку, в невероятной дали - вырисовывались зазубрины гор. Но туда Гурьеву не надо.
Он проехал еще километров шесть и выскочил на дорогу. Сразу же за дорогой - русло старого высохшего канала, полузасыпанного песком.
Дорога была чистая, гладкая и прямая, как по линейке, марсиане умели строить. Дороги до сих пор как новые, сделанные из вечного камня. Их не засыпает песком. Камень электростатичен, сохраняет постоянное поле - так же как сохраняет поле магнит. Когда ветер поднимает песчинки, те электризуются в воздухе. Но дорога отталкивает их своим постоянным полем - ни одна песчинка не остается на полотне. Дороги практически вечны. Их разрушают только землетрясения, удары метеоритов, но сохранились линии на десятки, даже на сотни километров.
Гурьев любил дороги, дал вездеходу мощность. Тот заурчал, довольный, рванулся вперед.
До гелиографа четверть часа езды. Начнутся холмы, и на самом высоком из них прибор. Эти четверть часа Гурьев пролетел, ни о чем не дуыая, наслаждаясь ездой. Вот и холмы. Гурьев сбавил скорость: подъем, впадина, снова подъем - покруче. Вездеход полез вверх, недовольно гудя, как рассерженный шмель. Гурьев прибавил газу, но вездеход зачихал, заглох. Гурьев схватился за рычаги, вездеход опять загудел, но не надолго: опять зачихал, два раза дернулся и заглох окончательно.