Потом, такая кровь меньше пахла человеком, а ему давно уже не нравились человеческие запахи. Если бы кровь могла быть пастеризованной, он выбрал бы ее, охлажденную, пахнущую синтетикой, безликую. Он предпочитал кровь из банка не из каких-либо гуманных соображений, а только из-за разнообразия, доступности и ее нейтральности. Он больше не хотел видеть в крови ее владельца, ощущать его эмоции, страх, любовь, ненависть. Ему нравилась мертвая кровь, не хранящая никакой памяти о своем хозяине. Второй пакет оказался чуть хуже: несмотря на обезличенность, он почти с уверенностью мог сказать, что мужчине, который ее сдавал, было за пятьдесят. Старая кровь имела неприятный оттенок, и Андрей с отвращением сплюнул ее в раковину неподалеку.

  В зеркало над раковиной на него смотрел высокий сильный мужчина с черными хищными глазами. Лицо сохранилось таким же молодым и красивым, как было когда-то, сохранился и шрам на ноге, через все бедро, и теперь он всегда ходил в брюках, чтобы никто не пялился на его ноги. Этот шрам, как и отметину на горле, оставшуюся от трахеотомии, он приобрел после аварии. Молодой и беспечный, он ехал на старой отцовской машине с покупками на день рождения, и даже не был виноват в том, что Мерседес вылетел ему лоб в лоб, пытаясь объехать по встречной выезжавшую со стоянки машину. Он не потерял сознания, в отличие от девушки брата, и даже попросил брата держать его ногу, пока вылезал из машины на руках через окно. А потом была операция на ноге, когда ее пересобрали заново, разводя сошедшиеся навстречу друг другу куски берцовой кости, потом костный мозг, попавший в сосуды головного, кома и врачи, которые давали ему не больше одного шанса из десяти. Так бы и было, он взял бы свой шанс из девяти, если бы не ночной гость, которого он так никогда и не видел.

  У родителей остался брат-близнец, а у ночи - он. Клыки непроизвольно появлялись даже тогда, когда не были ему нужны, от одного запаха крови.