Он подходил по всем параметрам - не наркоман и не калека, безработный эмигрант с минимальным количеством знакомых, человек, о котором не всполошатся родные и близкие. Так или иначе, но мысль о подобных вещах вызывала у него дрожь и омерзение. Приведись ему выбирать, он, не колеблясь предпочел был выстрел в упор, нежели шанс превратиться в объект кражи живых органов. Кости, глаза, кожа, почки, селезенка, сердце... Честно говоря, в подобные преступления он все еще не верил, столь черными они ему казались. Вот кого он сам, опустившийся на войне до самого страшного, согласился бы уничтожать десятками и сотнями. Суд для таких, кто без содрогания взрезал на прозекторских столах похищенных детей с их нежно-розовыми внутренностями, способными омолодить какого-нибудь разжиревшего мафиози, Виктор считал недопустимой роскошью. Потому что есть грешки и есть грехи, и преступление-поступок значительно отличается от преступления-ошибки. Первых карают, вторых только осаживают.

Уже через несколько часов он был готов действовать и с трудом сдерживал себя, чтобы не выдать раньше времени возвращающихся сил.

К великому удивлению, руки у него так и оставались свободными, никто не следил за ним, и когда он, нарочито покачиваясь, выбрел в коридор, охрана не остановила его окриками, за спиной не защелкали взводимые курки. И тогда окольными путями к Виктору вновь вернулась мысль о казино. Он побывал там всего раз, но успел угодить в ловушку, в которую попадаются лишь самые отъявленные простофили. Виктор проиграл последние деньги и еще остался им должен. Не то, чтобы очень уж много, но вполне достаточно для получения власти над человеком, когда в страхе перед грядущим должник соглашается на что угодно.

Слово "мафия" вертелось в голове все назойливее, вытесняя гипотезу о мультитрансплантации и ее черных хирургах.

Но если так, если он должник, то в каком качестве его поместили сюда?.. Место это напоминало больницу весьма отдаленно. Не походило оно и на казематы, где порой месяцами отбывают срок похищенные заложники. Разгуливая по просторным коридорам, Виктор все более запутывался в своих невеселых предположениях. И когда вечером за ним пришел высокого роста санитар, он ощутил смутное облегчение.