Он с усмешкой взглянул на коллегу. Покачав головой, снова поднес к губам микрофон.

- А чего вы, интересно, от них ждете? Что от всей этой швали они станут защищаться голыми руками?

- Олухи, - пробормотал второй полицейский. Прислушиваясь к разговору коллеги, он продолжал следить за улицей. - Грязные олухи...

- ...Да, рассмотрел. У него "парабеллум". Номер, разумеется, вытравлен, обойма легонькая, как перышко... Конечно же, расстрелял все до последнего патрона и, очень надеюсь, кого-нибудь зацепил...

Рация зашуршала помехами, в голосе объяснявшегося с патрульной машиной сквозило очевидное раздражение. Продолжая прислушиваться и по мимике товарища догадываясь о смысле произносимого, второй полицейский снова несдержанно чертыхнулся.

- Их бы сюда сейчас! И носом ткнуть в спину этого парня!..

Когда с переговорами было покончено, патрульный в кабине откинулся на спинку сидения, расслабленно вытянул ноги.

- Ну, что там они сказали?

- Сказали - сидеть и ждать. Не дергаясь, не проявляя инициативы. Подъедет группа Малькольма, заберет тело. - Патрульный вновь обратил взор к фонарю. Со злостью процедил: - А все из-за того, что бедолагу не научили как следует стрелять.

Вытащив револьвер, он выстрелил, почти не целясь. Фонарь брызнул осколками. Улица, двое полицейских, машина и тело убитого погрузились во мглу.

Десять лет в одном классе, за одной партой - это внушает надежды. Так ему по крайней мере казалось еще пять минут назад. Действительность убедила Виктора в обратном. Черт его знает, чего ждал он от этого звонка, но с неожиданным ужасом он вдруг понял, что не в состоянии больше слушать однокашника. Все эти округло-безличные "ладненько" и "ясненько", прилетающие с того конца провода, раздражали его, вздымали в душе неясное озлобление.