- Ты спал, смертный, - рассмеялась за спиной какая-то женщина. - И ты никогда не приказывал следить за воинами своей армии, - добавил мужской баритон из-под брюха коня.

Дерптский епископ тихо зарычал и пустился в погоню за головным отрядом рыцарей.

- Господин кавалер!

- Я вас слушаю, - юный командующий, понимая, о чем пойдет речь, отделился от крестоносцев и выехал в сторону.

- Я бы хотел узнать, господин кавалер, - сдерживая ярость, негромко спросил священник, - куда исчезли из войска примерно десять крестоносцев и две сотни кнехтов?

- Я вам отвечу, - кивнул сын Кетлера. - Обе сотни Тапской комтурии под командованием десяти опытных рыцарей спустятся вниз по Луге, разорят поселения у самого устья реки и закрепятся там, отрезав крепости Ям и Иван-город от моря. Когда мы захватим Новгород, весь север Руси окажется отрезанным от остальной страны и окажется быстро побежден...

- Ты лжешь! - не выдержал-таки священник. - Тебе безразличны все эти крепости и города! Ты просто отрабатываешь ганзейское золото! Тебе заплатили за истребление плавающих по Балтийскому морю русских купцов, и ради этого ты готов предать высшие цели!

- Да, да, святоша! - так же прямо ответил сын Кетлера. - Я отрабатываю золото Купеческого союза! Мне двадцать лет, святоша, но я не так глуп! Если я нарушу слово и не разорю русские причалы, мне больше никогда в жизни никто не даст на военный поход ни артига! А я не собираюсь становиться нищим бездомным ландскнехтом!

- Глупец! - зашипел, наклонившись вперед, в самое лицо мальчишки епископ. - Ты даже не представляешь, какую миссию нам предстоит выполнить! Твое ганзейское золото - куриный помет по сравнению с этим!

- Какую? Ну, господин епископ, какая миссия может оправдать клятвопреступление?!

Священник осекся. В горячке спора он едва не проболтался о том, что гонит ливонцев к Новгороду не ради пустой славы, а для того, чтобы найти и забрать не очень большую каменную плиту - крышку Гроба Господня, увезенную монголами хана Хулагу из захваченного ими Иерусалима и подаренную Александру Невскому ханом Батыем в знак своего дружеского расположения.