- Тогда я сделаю это сам!

Ответа от командующего армией не последовало.

- Верни их, демон!

- Кого? - хихикнул дух Тьмы. Священник от злости заскрежетал зубами. Демон Тьмы мог целиком и полностью подчинять себе любого смертного - но только одного. Если сын Кетлера достаточно подробно объяснил своим воинам их задачу, то неожиданное требование любого из крестоносцев повернуть назад не произведет на всех остальных никакого действия. Демон может вернуть только одного - но никак не всех! А если кнехты уже знают, что их послали грабить торговые поселения - их сможет остановить только смерть.

- Какой смысл продавать душу, если все приходится делать самому? прошипел епископ.

- Какова плата, таков и слуга, - рассмеялась в ответ поземка под копытами коня.

"А ведь проклятый рыцарь наверняка рассказал кнехтам далеко не все! внезапно подумал священник. - Посылая отряд разорять мелких речных торговцев, он наверняка не признался, что собирается войти в Новгород! А большой богатый город - это не деревенские коробейники. С городской добычи можно обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь..."

- Нет, я их все-таки верну, - улыбнулся дерптский епископ, повернул коня и дал ему шпоры, разгоняясь вниз по Луге и увлекая за собой охрану.

* * *

По всей видимости, в этом месте в реку впадал какой-то ручей, заболотивший немалую часть наволока и образовавший в лесу треугольную прогалину, ныне скованную льдом. Боярские сотни вошли в нее почти все, до единого всадника. Для боя витязи оставили себе по одному коню, с которых сняли все лишние сумки и котомки. Колчаны, наоборот, набили плотно, насколько было возможно, а многие воины взяли их даже и по два. Рогатины торчали широкими лезвиями вверх за спинами воинов, у кого притороченные к седлу, у кого - закинутые за спину.

Все лишнее - коней, скатки, сумки отвели или отвезли глубоко в лес и оставили под присмотром ерошинского новика и нескольких смердов. Младший сын боярина Ероши пытался спорить и рвался в сечу - но его строго отчитали сразу многие старшие помещики, наказав слушаться приказов государева человека и стоять насмерть там, куда поставили, а не где хочется.