— Но разве я был не прав?

— Правы, — ответила она, 

— я об этом долго думала. Но тогда нужно согласиться, что кто - то из наших близких — предатель. А это очень неприятно. И больно, — добавила она после паузы.

— И тем не менее документы были опубликованы, — напомнил Дронго. — Каким-то образом они попали к журналисту.

— Мы тоже об этом думали, — нахмурилась Майя Александровна. — Мне кажется, что это был рок. Журналист получил документы неправедным путем и сам себя наказал. Я человек неверующий, но иногда можно поверить в некий рок, который так страшно наказывает. Журналист погиб, и я думаю, что мы теперь никогда не узнаем, кто передал ему документы.

— Всегда можно определить конкретного исполнителя, если известны все подозреваемые, — возразил Дронго. Это как математическая задача с одним неизвестным.

— С одним? — быстро переспросила она.  Понять человека, которого ты знаешь, бывает очень сложно, а прочувствовать и понять незнакомых людей почти невозможно. В вашей математической задаче может быть любая погрешность. Здесь не одно неизвестное, а по меньшей мере шесть неизвестных. Из семи. Я не считаю, разумеется, самого Бориса Алексеевича, который вряд ли стал бы красть документы из собственного кабинета.

— Вы обсуждали с ним эту проблему?

Она удивленно взглянула на Дронго. Посмотрела на молчавшего Вейдеманиса и несколько неуверенно пробормотала:

— Это было бы ненормально, если бы семье не говорили о такой пропаже. Конечно, мы обсуждали это с Борисом Алексеевичем. Ему было очень неприятно, что такое случилось в нашем доме. Как и мне. Но мы никого не подозреваем. В тот день с нами были только самые близкие друзья. Самые близкие люди, — подчеркнула она. — И мы не имеем права кого - то подозревать. Мы решили, что Борис Алексеевич забыл, что не приносил документы домой или унес их вместе с другими на работу.