Дронго молчал. Он видел, как спокойно слушает гостя Эдгар. Латыш Вейдеманис всегда отличался невозмутимостью, как большинство прибалтов.

— Он использовал документы, которые пропали у меня, — сквозь зубы проговорил Ратушинекий.

Он сжал пальцы в кулак. Само воспоминание о журналисте, осмелившемся бросить ему вызов, привело его в ярость.

— Он использовал документы, которые пропали из моего кабинета, — повторил Ратушинский, тяжело дыша.

Он взглянул на Дронго:

— Я, собственно, и пришел к вам из-за этого.

— Неужели вы хотите, чтобы я нашел эти документы? — не поверил своим ушам Дронго. — Какая вам от них польза? Они же уже опубликованы.

— Конечно. Они мне не нужны. Все, что можно было, этот негодяй уже использовал. Он размазал меня по страницам своей газеты,

— Вы могли бы подать в суд, если это была клевета, — предложил Дронго.

— Какая клевета? — развел руками Ратушинский. — Все, что написал Лисичкин, правда. От первого до последнего слова. Дело в том, что документы, которые он использовал, были украдены из моего кабинета. Они лежали в моем письменном столе. И пропали, чтобы оказаться у этого Лисичкина.

— Их украли из вашего кабинета? — переспросил Дронго.

— Да, — ответил Борис Алексеевич, — они пропали у меня из кабинета ровно два месяца назад. Самое интересное, что я даже знаю, в какой именно день. Утром я работал дома. Было воскресенье, но на дачу мы не поехали. Вечером друзья пригласили нас в театр. В этот день я встречался со своим секретарем: на следующее утро я собирался улететь в Лондон. В общем, утром документы лежали у меня в столе, а когда перед поездкой я снова проверил ящик стола, то не нашел их. Конечно, я устроил дома скандал. Выбросил из стола все содержимое, но ничего не нашел. Я отменил свою поездку в Лондон. А через два дня появилась статья Лисичкина.