Он замолчал, выдыхая воздух. Было заметно, как он волнуется.

— Представляете мое состояние? — спросил он, глядя на Дронго. — Документы пропали из моего домашнего кабинета. Наш дом охраняется, и никто из посторонних не мог попасть в мою квартиру. К тому же в воскресенье дома не было ни домработницы, которая убирает в квартире, ни кухарки. Никого. Никого из тех, кого я должен подозревать. И тем не менее, документы пропали, пропали… — он снова кулаком ударил по колену.

Эдгар принес гостю стакан воды. Ратушинский взял стакан и, ни слова не говоря, жадно выпил. Вернув пустой стакан Вейдеманису, он благодарно кивнул.

Кроме вас дома был еще кто-то? — поинтересовался Дронго.

— Да, — вздохнул Борис Алексеевич, — несколько человек. Но ни один из них не мог взять документы. В этом я… почти уверен. Или был уверен, не знаю даже, что сейчас сказать. Все так запуталось… Не могу и подумать, кого можно подозревать.

— Вы не ответили на мой вопрос, — терпеливо напомнил Дронго.

— Да, конечно. Кроме моей супруги, в доме были еще две пары. Наши друзья, с которыми мы дружим уже много лет, и моя сестра с мужем. Вот, собственно, и все. И еще, как я уже сказал, была моя секретарша, которая работает у меня четыре года. Но она ушла гораздо раньше других. А мы поехали в театр.

— Итого семь человек, — посчитал Дронго.

— Почему семь? — удивился Ратушинский. — Шестеро. Две пары, моя жена и моя секретарша. Шесть человек.

— А вы себя не считаете? — спросил Дронго без тени усмешки.

— Нет, конечно, не считаю. Я же не идиот, чтобы отдать свои документы какому-то полоумному журналисту. Себя я исключаю. Я не лунатик и не страдаю провалами памяти. Или раздвоением личности. И детство у меня было вполне благополучное, — гость был человеком весьма начитанным в области психоанализа. — Эти документы я не брал и тем более никому не отдавал, — решительно закончил он.