Иван проинструктировал своих сотрудников, как себя вести на производстве и в быту; где можно — были установлены экраны. И все же обезопасили они себя и свою работу только на первый случай. Это тяготило…

Пол-окна занимала багровая лента заката, на которую сверху давили тяжелые свинцовые облака. Все в гостиной приобрело красноватый оттенок, но было еще достаточно светло, и Иван не включал электричества. Расхаживая по пушистому ковру, он говорил:

— Скучища здесь, Ната. Телек посмотришь, книжку почитаешь, в шахматишки с Эдиком сбацаешь — а больше делать нечего. Ладно — зелень скоро попрет, хучь в огороде поковыряюсь.

Думал же он совсем о другом.

— Чудной ты, Ванька, — мягко сказала Наташа. — Кандидат, а излагаешь, как пьяный сапожник.

— Пьяный сапожник — это тавтология, — изрек Иван, думая о своем.

"Положеньице — хуже некуда… Ходишь под дубиной, и ничего нельзя сделать. Ничего! Какое же я имею право заставлять ее надеяться? Собственник. Частник. Куркуль! Мое — значит, мое… Как же, все деликатно отмалчиваются… Бенц молодец, гусарская кость: "Ну что ты ее мучаешь?" Это, наверное, за всех. Правильно, Мишка, брякнул! Прямо по темечку. Молодец, Мишка. Да, мучаю. Да, да и да. Потому что не могу без нее… Что делать-то, ребятишки?"

— Иван, я тебя не узнаю, — сказала Наташа. — Посмотри на себя. Осунулся, как бродяга. Срочно бери отпуск! Нельзя же, в конце концов, совсем без отпуска.

— Угу.

"Давай думать по порядку. В чем слабость контрагента? В конструкции? Нет. В защите? Тем более. Питание. Питание автономное. Может, здесь? Нет, чушь, неуязвим. Сработано на совесть… Так, так — сработано. А что? Мы-то чем хуже? Главное — материальная база, а соорудить собственного противоконтрагента дело времени. Та-ак".