Саморазрушение - очень нелегкое дело. В конце концов они сдаются. Они потеряли боевой задор, это слишком больно, просто жить - намного легче. Они едят здоровую пищу, рано ложатся спать и ходят на факультетские вечеринки, где Лестер скандалит из-за места на стоянке.

В начале века Лестер наконец публикует свой роман, но он оказывается скучным и тусклым, критика разносит его и скоро о нем никто не вспоминает. Было бы приятно сказать, что годы спустя роман Лестера считался бы Классическим Шедевром - но правда в том, что Лестер - не писатель, он культурный мутант и его прозрение и энергия истощились. Съедены Зверем, старик. Его мысли и дела изменили мир - но далеко не так сильно, как он мечтал.

В 2015 году Лестер умирает от сердечного приступа. Он убирал снег со своей лужайки. Дори кремирует его в плазменном крематории - из тех, что вошли в моду на заре века. В New York Times Review of Books появляется трогательная ретроспектива - но правда в том, что он забыт, яркая сноска на полях историков культуры.

Через год после смерти Лестера то, что осталось от Waxy's Travel Lounge сносят - расчищается место под небоскреб. Дори отправляется посмотреть на руины. Она бродит среди до боли неромантичного мусора - и в это время нить Судьбы опять проскальзывает и к Дори приходит Видение.

Томас Харди называл это Имманентной Волей, для китайцев это могло бы быть Тао - но мы, постмодернисты конца XX века, нашли бы удобный псевдонаучный термин, например "генетический императив". Дори, будучи просто Дори, узнает в светящейся человекообразной фигуре Ребенка, Которого У Них Не Было.

"Не волнуйтесь, миссис Бэнгс" - говорит ей Ребенок - "я мог бы умереть в детстве от страшной болезни или вырасти, застрелить Президента и разбить ваше сердце - и в любом случае из вас получились бы еще те родители". Дори узнает в этом Ребенке себя и Лестера, перламутровый блеск правого глаза - от Лестера, спокойный, внимательный левый глаз - ее. Но между глазами, где должен находиться живой, дышащий человек - пустота, холодное галактическое поблескивание.