- Меня зовут Марцелл. С сегодняшнего дня. Разрешите встать в строй?

И встал в строй, не дожидаясь разрешения. Поправляя сползший пояс, я поймал на себе взгляд Претора и другой, недоверчиво-нервный взгляд Харона, и понял, что шагнул в недозволенное. Как давно был тот день... Как недавно он был.

(Был. Быть. Буду. Дурацкое слово. Быть или не быть... А если нет выбора?!)

...Мы помолчали. Ветер осторожно ходил по двору, огибая нашу скамейку, ветер хотел вступить в беседу, но все не решался; и тишина отпугивала робкий осенний ветер.

Не нужно, Харон, молчал я, всякое бывает... Оступись - случайно, поступись - хоть чем-то, никто не заметит, не поймет, они слепы, и лишь завизжат, когда жало изящно впишется в счастливое тело, выпуская тебя на волю...

Спасибо, бес, молчал Харон, я люблю тебя, лучший убийца из созданных отцом моим... Спроси у учителя своего - пошел бы он на такой путь, продал бы звон имени за купленный ложью Уход?... спроси, бес...

Хочешь, молчал я, я выйду на арену в твоем каркасе, хочешь? - ты же знаешь, что я могу...

Да, молчал он, ты можешь... Я - не могу. Пойми, бес... прости, бес... пойми...

Я поднялся и направился к выходу со двора. На ноге слабо звякнули узкие медные обручи - в случае необходимости ими можно будет расплатиться в городе. У самых ворот меня догнала фраза, брошенная вслед Хароном.

- Тебя искал Пустотник. Не наш. Чужой. Среди тех, кто поставляет бойцов в школы Западного округа, его лицо никогда не появлялось.

- Никогда? - безучастно переспросил я.

- Никогда на моей памяти, - поправился Харон. - Я сказал, что ты на арене.

- Хорошо, - ответил я и вышел на пропыленную улицу. Беспокойство прошмыгнуло в собачий лаз под забором и, озираясь, затрусило за мной.