— И ты даже не устала.

Это звучало как обвинение — это было обвинением. И мне нечего было ответить. Нечем было защититься. Всю свою защиту я отдала ему.

— Как интересно, Кейтлин… И давно ты умеешь ткать Золото?

«Подойди ко мне. Возьми меня за плечо — жёстко, грубо, встряхни меня, ударь. Но только дотронься до меня. Хотя бы дотронься…»

— Давно.

— Как давно? Я не видел, чтобы ты тренировалась.

— Я… не тренировалась.

«Посмотри на меня. Хотя бы посмотри! Что же ты жалеешь мне даже взгляда…»

Но он не дотронулся и не посмотрел — только его пальцы, эти сильные, ловкие пальцы, так мастеровито сплетавшие Бронзу и Серебро, по-прежнему мяли золотую крошку.

— А может, ты и Платину умеешь ткать, а, Кейтлин?

И столько горечи… столько горечи, но разве я этого хотела?

— Рик, я…

— Может, ты и Линию видела, а?! — закричал он.

«Разве я этого хотела, Рик?

Я только хотела быть с тобой. Любой ценой. Даже ценой твоей снисходительности, твоего презрения, твоих насмешек.

Просто я очень тебя люблю».

Я подошла к нему, села на пол у его ног, обвила их руками. «Я не вижу Линию, Рик. Клянусь, я никогда её не видела. И не хотела видеть. Прости меня, пожалуйста, если сможешь».

— Защита, Кейт! Держи защиту!!!

Я знаю, чего тебе стоит этот крик, и я держу защиту. Ещё я знаю, что этот крик нужен тебе не для того, чтобы подстегнуть меня, а для того, чтобы самому верить в его необходимость. Потому что пока ты не кричишь — ты не веришь. Я держу защиту, и ты убиваешь василиска — долго и мучительно выбивая его Серебром. Потому что ударить Золотом ты можешь только один раз. А я могла бы снова и снова, но не делаю этого.

Я не делаю ничего, что могло бы напомнить о той ночи, когда в наш дом ворвалась гарпия, а в наши души — отчуждённость.