Женщина унялась, но всё что-то бормотала побелевшими губами и затравленно озиралась. Хин отпустил её и хотел подойти к окну, но Надани вдруг сама вцепилась в него, пытаясь удержать. Правитель раздражённо смахнул её руки.

Стражники бестолково толпились во дворе, словно новобранцы. Хин снова запер мать в комнате и спустился вниз. Он собирался гневно потребовать объяснений, но замер сам, едва шагнул наружу. Ветер доносил крики, визг, причитания и плач — что-то случилось и в деревне. Воины, завидев уана, тотчас бросились к нему.

— Опустить мост! — не дожидаясь просьб и советов, велел Хин и рассеянно отметил, что мать успокоилась, а жена ещё продолжает кричать.

Заскрипела цепь; летни, позабыв о выучке и субординации, бросились прочь из крепости — к своим семьям. Хин запомнил их ошибку, но останавливать людей не стал, рассудив, что враг, если он человек, не мог неожиданно явиться в самом сердце владения, а с духами всё одно воинской премудростью не сладишь.

Остывшие камни тянули из ног тепло, синие тени метались по стенам, колебались на сквозняке. Они не волновали и не пугали правителя. Он вновь поднялся на второй этаж, но к жене не пошёл, а повернул в коридоре налево, возвращаясь к комнате матери. Натолкнувшись на взгляд, в котором привычно смешались страх и вина, нарочито медленно притворил дверь, тщательно поправил сбившийся ковёр, хотел отойти к окну, но передумал и оперся руками о спинку тяжёлого старого кресла. Надани всё молчала.

— Ты кого-то видела? — спокойно спросил уан.

Она торопливо вскинула руки, но так и не сделала жеста: ни согласного, ни отрицательного. Хин выждал минуту, улыбаясь ничего не означавшей улыбкой, а когда мать не выдержала и отвела глаза, коротко кивнул своим мыслям.

День едва занялся, а лапы двух ездовых динозавров уже ударяли в песок, оставляя за собой пыльный след. Правитель заворачивал направо к югу в обход крепости. Орур, взявший было налево, с удивлением пустился вдогонку.