И вдруг неожиданно она вышла из своего оцепенения. Выдернув ключ из двери, она бегом сбежала по ступенькам.
- Уже слишком поздно! - на ходу крикнула она шоферу. - Я не могу больше ждать, просто не могу. Я опоздаю на самолет. Быстрее теперь, водитель, быстро в аэропорт!
Шофер, присмотрись он к ней повнимательней, заметил бы, что лицо ее сделалось совершенно белым, как маска, и выражение лица тоже вдруг изменилось. Оно уже не казалось таким бесхарактерным и глуповатым. Во всех чертах появилась удивительная жесткость. Маленький рот, обычно вялый, теперь был собран и крепко сжат, глаза блестели, и в голосе, когда она заговорила, звучали новые, властные нотки.
- Поторопитесь, водитель, побыстрее!
- Разве ваш муж не едет с вами? - спросил удивленный шофер.
- Разумеется, нет! Я только собиралась по пути завезти его в клуб. Но сейчас это уже не имеет значения. Он все поймет. Он возьмет такси. Поехали, шофер! Хватит сидеть и разговаривать! Я не могу опоздать на самолет в Париж!
Подгоняемый сидящей за его спиной миссис Фостер, шофер всю дорогу мчал, что было мочи, и она успела на самолет буквально за несколько минут до вылета. Вскоре она была уже высоко над Атлантикой. Удобно откинувшись в самолетном кресле, слушая жужжание моторов, она наконец летела в Париж. Новое, приподнятое настроение по-прежнему не покидало ее. Она чувствовала в себе какую-то удивительную силу, и, что было даже странно, не проходило ощущение чуда. Она еще не полностью пришла в себя от всего случившегося, главным образом от изумления перед тем, что она сделала, но по мере того как самолет все больше отдалялся от Нью-Йорка и Шестьдесят второй улицы, на нее постепенно снисходил величайший покой. К тому времени, когда самолет приземлился в Париже, она уже чувствовала себя, как ей того и хотелось, уверенной, спокойной и хладнокровной.