Она встретилась со своими внуками, и во плоти они оказались еще красивее, чем на фотографии. Они как ангелочки, говорила она себе, такие же красивые. Каждый день она водила их гулять, кормила пирожными, покупала им подарки и рассказывала чудесные сказки.

Раз в неделю, по вторникам, она писала письма мужу - милые, по-женски болтливые, полные сплетен и новостей, которые всякий раз она заканчивала словами: "Не забывай вовремя есть, дорогой, но боюсь, ты как раз этого не делаешь, когда меня нет рядом".

Пролетели шесть недель, и все загрустили оттого, что ей надо возвращаться в Америку, к мужу. Все, кроме нее. Удивительно, но, казалось, она удручена своим отъездом гораздо меньше, чем этого можно было ожидать. И когда на прощание она уже перецеловала всех родных, в ее поведении и сказанных словах промелькнул какой-то неясный намек на то, что она, может быть, сумеет вернуться в не столь отдаленном будущем.

Однако, как и подобает преданной жене, каковой она и была, она не превысила срока своего пребывания. Ровно через шесть недель после того, как она прилетела в Париж, она отправила телеграмму мужу и села на нью-йоркский самолет.

Приехав в Айделуайлд, миссис Фостер не без любопытства узнала, что ее никто не встречает. Возможно, что это даже показалось ей забавным. Это никак ее не расстроило - она была совершенно спокойной, и носильщику, который помог ей донести до такси багаж, не переплатила ни цента лишнего.

В Нью-Йорке было холоднее, чем в Париже, и в уличных канавах лежали кучи грязного снега.

Таксист затормозил перед домом на Шестьдесят второй улице, и миссис Фостер уговорила его отнести наверх два ее больших чемодана. Расплатившись с ним, она позвонила в дверь. Она стояла и ждала, но никто не появился. Чтобы окончательно удостовериться, она позвонила еще раз и услыхала, как резко звонит звонок далеко в буфетной, в задней части дома. Однако никто так и не вышел. Она достала ключ и открыла дверь.