Мириамель не спеша пошла по палубе, свободной рукой держась за перила — она не могла позволить себе показывать чудеса равновесия, подражая Ган Итаи.

Оказавшись у себя в каюте, она развернула пергамент и поднесла его к свече, с трудом различая нацарапанные буквы:

Я принес вам много зла и знаю, что у вас нет оснований доверять мне, но поверьте, что эти слова сказаны от всего сердца. Может быть, перед смертью мне удастся сделать хотя бы одно доброе дело.

Мириамель не могла понять, откуда он взял пергамент и чернила, но потом догадалась, что все это принесла ему ниски. Судя по тому, каким неровным и дрожащим был почерк, руки монаха были сбиты. Принцесса ощутила прилив жалости — как плохо ему должно быть, если уж он решился писать к ней. Но что ему нужно?

Если вы читаете мое послание, значит Ган Итаи сделала все, что обещала. Она — единственный человек на этом корабле, которому вы можете доверять… кроме меня, быть может. Я знаю, что не раз обманывал вас, ноя слабый человек, моя леди, и я хорошо служил вам, во всяком случае старался. Вы в опасности, пока не сошли с этого корабля. Граф Аспитис даже хуже, чем я предполагал. Он не просто раззолоченное чучело из свиты герцога Бенигариса, он прислужник Прейратса.

Много раз я ложь выдавал за правду и много раз утаивал истину. Теперь уже не в моих силах исправить это. Мои пальцы слабеют с каждой секундой. Но поверьте тому, что я скажу вам — никто не знает злодейства Прейратса лучше меня. И нет человека, который в большей степени был бы ответственен за это зло, ибо это я помог красному священнику стать тем, чем он стал.