Руджиеро слегка поклонился.

– Я принесу наверх чай и закуски.

– Великолепно,- спокойно произнес Сен-Жермен.

Большая приемная, хотя и не подавлявшая чопорной пышностью, как многие гостевые покои Ло-Янга, все же производила сильное впечатление. Очень эффектно смотрелись в ней и шелковые ковры, устилавшие пол, и кресла розового и вишневого дерева, и стены, покрытые дорогой драпировкой. Широкие раздвижные двери вели прямо в сад, откуда доносилось едва слышное журчание ручейка. Повсюду в медных и фарфоровых вазах стояли прекрасные свежесрезанные цветы. Впрочем, во всю эту восточную ко-лористику весьма органично вписывались и детали убранства, принадлежавшие культурам иным. Так, например, рядом с древним пергаментом времен династии Тан висел писанный маслом портрет молодой итальянки, возле входных дверей высился напольный кованый канделябр, сработанный мастерами Толедо, мирно соседствуя с луксорским искусно инкрустированным комодом.

Гость взглянул на хозяина, притворявшего двери, на суровом лице его промелькнула улыбка

– Ши Же-Мэн,- произнес он, кивая.

– Магистр Куан,- откликнулся Сен-Жермен, оглядывая ученого.- Вы оказываете мне великую честь.

– В чем дело? – приподнял брови ученый.- Или… мы не коллеги? К чему этот звон – честь, магистр?

Сен-Жермен сел против гостя.

– Мой друг,- произнес он мягко,- простите, я немного смешался. Ведь вы – первый гость этого дома с тех пор, как решением ло-янгского трибунала меня вывели из университетского преподавательского состава. Томясь в одиночестве, я решил, что все сочли меня опасно больным. – Язвительность, с какой была сказана последняя фраза, неприятно поразила и его самого.- Простите еще раз,- продолжил Сен-Жермен после паузы.- Я не предполагал, что эта история заденет меня столь глубоко.