Осмотр улицы и окон дома напротив ничего не дал, и достаточно было перегнуться через перила и поглядеть направо и налево, чтобы убедиться, что в соседних номерах никого нет. Тогда я вскарабкался на парапет, дотянулся до декоративного грифа, вырезанного так замысловато, что в опорах для рук тут недостатка не было, потом, подтянувшись на бетонном карнизе, выбрался на крышу. Не скажу, что все это было приятно, но другого пути не было. Плоская, поросшая травой крыша была пуста. Я встал и перешел на другую ее сторону, минуя телевизионные антенны, вентиляционные отверстия, и осторожно глянул вниз. Там была очень узкая и очень темная улочка, совершенно пустая, по крайней мери в этот миг. Несколькими ярдами левее я обнаружил пожарную лестницу и спустился на второй этаж. Дверь, ведущая с лестницы, была заперта изнутри на двойной замок, который, впрочем, не мог противиться тем изощренным скобяным изделиям, какие были у меня с собой. Коридор был пуст. Незаметно выбраться из лифта, распахивающегося посредине регистрационного холла, довольно трудно, поэтому я спустился главной лестницей. Напрасный труд! Холл был буквально забит новой партией прибывших самолетами гостей, которые плотно осадили конторку. Я углубился в толпу перед конторкой, вежливо коснулся нескольких плеч, просунул между ними руку, положил на барьер ключ от моего номера и неторопливо направился к бару, так же неторопливо пересек его и боковым ходом выбрался на улицу. После полудня прошел сильный дождь и улицы еще не просохли, однако надевать плащ не было нужды, я перебросил его через руку и двинулся по улице, праздно глазея по сторонам, приостанавливаясь, когда охота, и надеялся, что выгляжу совершенно как турист, впервые вышедший, чтобы насладиться ночными видами и звуками Амстердама.

И вот когда я шествовал по Херенграхт, подобающим образом удивляясь фасадам купеческих домов семнадцатого века, вдруг почувствовал эти странные мурашки по шее. Никакая тренировка ни за что не выработает подобного чувства.