Несколько минут, изображая погруженного в себя мечтателя, я простоял там совершенно неподвижно, если не считать руки, подносящей сигарету к губам. Никто не стрелял в меня из пистолета с глушителем. Никто не подошел с мешочком песка, чтобы с почестями опустить меня на дно канала. Я дал кому-то все шансы, но он ими не воспользовался. Смуглый мужчина в аэропорту – он ведь тоже держал меня на мушке, но не нажал на спуск. Никто не собирался меня ликвидировать. Поправка: до поры до времени. Это несколько утешало.
Наконец я выпрямился, потянулся и зевнул, лениво озираясь вокруг, как человек, нехотя пробуждающийся от романтических грез. Там действительно кто-то стоял, отгородившись от меня деревом, на которое он оперся плечом, но дерево оказалось слишком тонким, так что мне была видна в профиль вся его фигура, рассеченная темной вертикальной полосой ствола.
Я двинулся дальше, свернул направо на Лейдерстраат и поплелся, время от времени задерживаясь у витрин. Потом зашел в прихожую одного из магазинов и стал разглядывать выставленные там фотографии столь художественно выразительной натуры, что в Англии хозяин такого магазина моментально очутился бы за решеткой. Что еще любопытно, стекло витрины являло почти идеальное зеркало. Тот человек был теперь примерно в двадцати шагах и сосредоточенно вглядывался в закрытую жалюзи витрину, если я не ошибаюсь, зеленной лавки. Серый свитер, серые брюки, никаких особых примет, только это и можно сказать: серая безымянная личность.