Невольно приходят на ум слова отца Андриана: "Создание жизни - дело господа, и смертным не дано постигнуть великую тайну". Что бы он сказал сейчас?

Вспоминаю чудовище там, в комнате, которое смотрело на меня одним человечьим глазом. Очевидно, это был какой-нибудь врач, выслушивавший меня с помощью прибора. Хочу улыбнуться, но улыбка выходит грустной. Может быть, потому, что я так отстал, так мало знаю?..

Узкая ладонь Николая Ивановича мягко ложится на мое плечо. В его глазах светится сочувствие. В лавине новых впечатлений я не успел оценить его внимательности и чуткости. Может быть, такие же чуткие все люди сейчас...

- Я тоже прошел через это,- вполголоса произносит Николай Иванович.Поверьте, это пройдет.

Отрицательно качаю головой - слова здесь не нужны.

Бросаю взгляд на Кима. Он копается в каком-то ящичке, не смотрит в нашу сторону. Но по его напряженной позе я догадываюсь, что он прислушивается к разговору.

Николай Иванович крепче сжимает мое плечо:

- Вы много изведали в своей жизни и горя и радости - радости любви и семьи, мужества, борьбы. Но какую наибольшую радость знали вы?

Без чего жизнь показалась бы вам бесполезной?

- Радость познания, творчества,- отвечаю и быстро добавляю:

- Но она немыслима без борьбы, без любви, без всего остального...

Лицо Николая Ивановича светлеет.

- Поверьте,- повторяет он, вкладывая в свои слова убежденность, которой совершенно невозможно противиться.- В вас есть то же самое, что и в нас людях двадцать первого века. Вы будете счастливы.

Звуки его голоса долго не гаснут, блуждают эхом в зале.

Кажется, стоит позвать - и они вернутся.

У двери вспыхивает зеленая лампочка.