В итоге в течение года родители отправили в Варну около пятидесяти тысяч долларов… И все как в песок, сухой черноморский песок… Забили тревогу. Вьюгины вылетели в Варну, нашли консульство, объяснили ситуацию, плакали оба, было страшно… Подключили полицию…

Время шло, родители сняли квартиру на окраине Варны – не хотели уезжать до тех пор, пока не выяснится, жива ли дочка.

И вот произошло невероятное: утренний неожиданный звонок на их российский телефонный роуминговый номер:

– Ма, па, приезжайте за мной… Записывайте адрес… – Голос Наташи какой-то придушенный, тихий.

Выехали целой группой. Но в дом зашли только втроем: мама, папа и помощник консула. Дом странный, построенный человеком, не имеющим вкуса: стены выкрашены в ядовитый зелено-желтый цвет (как желчь, сказала Елена), какой-то странный балкон с колоннами, искусственные цветы в горшках и огромная семья темнокожих, разряженных в пух и прах людей – от стариков до детишек…

– Это же цыгане, – прошептала, преодолевая спазм в горле, Елена, прижимаясь к мужу. – Цыганская семья… А где же Наташа? Тони?

Помощник консула говорил, обращаясь к мужчине и женщине, судя по возрасту родителям Тони, на языке, похожем на болгарский, вежливо, с достоинством. Они долго говорили, пока наконец дверь не открылась и на пороге не появилась Наташа. Вернее, ее тень. Кожа и кости. Вместо волос – пучок паутины… Лена встала и поняла, что не может сделать ни шагу… Дочь свою она узнавала с трудом. Джинсы, красная майка, острые худые плечи, губы плотно сжаты – вот-вот расплачется… А глаза… Потухшие, потемневшие, с припухшими розовыми веками.

– Тебе что, денег не хватило, чтобы купить себе приличную одежду или нормальную? – строго, но сильно нервничая, спросил отец.