А потом Тони исчез. Его не было примерно неделю. Меня пичкали какими-то лекарствами, чтобы я пришла в себя, чтобы поправилась, чтобы у меня наконец появился аппетит. Я понимала, что меня хотят откормить, как свинью, а потом уже отправить на органы… И я ждала, что Тони меня спасет. И он вернулся. Ночью. Каким-то непостижимым образом взломал замок от двери спальни, в которой я жила, сказал, что нашел квартиру в Каварне, что мы поедем туда и будем спокойно жить… что у него появились деньги.

И он сунул мне под одеяло, прямо в мне руку, рулончик, перетянутый банковской резинкой, – деньги. И паспорт – в который раз!

– Canim, я сейчас приду, я за машиной… Все спят… Поднимайся… Все закончилось…

У меня кружилась голова. Тони убежал, а я с трудом поднялась и, держась за стены, принялась переодеваться. Я чувствовала, что со мной происходят какие-то необратимые процессы. Что я почти облысела. Что мое тело покрылось коростой… Что я погибаю!

А Тони не пришел. Его зарезали по дороге, когда он возвращался, чтобы забрать меня и уложить в машину. Думаю, что это сделал кто-то из его братьев. Мне стало известно об этом от его матери, Розы. Она вошла утром в спальню, где я, одетая и собранная, лежала на постели в ожидании Тони, и сказала, кутаясь в черную шаль, что Тони убили.

Я сказала, что она курва. Я знала, что это самое оскорбительное из всех слов, какие только существуют в той стране, куда я приехала… Она подошла, хотела меня ударить, но потом махнула на меня рукой. Сказала, что не знала, что я такая слабая и больная и что меня надо было раньше убить. И что напрасно она медлила… Я, рыдая, сказала ей, что они ограбили моих родителей, что вытащили из них целую кучу денег…