— Родителей тоже убили?

— У меня родителей не было.

— Откуда же ты взялся? В капусте нашли?

— Почему в капусте? — обиделся я. — На берегу ручья лесного. Бабка меня вырастила, а воспитала, почитай, вся деревня.

Это потребовало от Данилы несколько минут размышлений.

— Сирота, значит.

Я не ответил. Солнышко умиротворенно пригревало и мягко прыгало пятнышками света по земле, просвечивая сквозь редкую придорожную листву. После еды мы оба разомлели, у моего спутника закрывались глаза.

— Ты поспи, — сказал я. — Ты слабенький, тебе сил набираться нужно.

Он хмуро на меня покосился, пробормотал:

— Поговори мне тут! — и тут же сполз на спину, устроился поудобнее и через минуту уже похрапывал.

Меня тоже сморило. Проснулся я от хорошего пинка. Данило грозно навис надо мной, уперев руки в бока. Видно дырка от стрелы его уже нисколечки не беспокоила.

— Я его сторожить оставил, а он дрыхнет, как сурок!

— Во-первых, никто меня сторожем не оставлял, — попытался я его урезонить, — во-вторых, от кого сторожить-то? От кикимор?

— Молчать, когда тебя спрашивают!

— Ты меня не спрашивал.

— В походе лагерю нужен сторож. Мы в походе, у нас есть лагерь, а значит и сторож должон быть. Ты, кстати, в какую сторону направляешься?

— В Киев, к князю Владимиру, — ответил я неуверенно.

Он расхохотался.

— Нужен ты ему! Тебя кто надоумил, или сам таким умным оказался?

— Дед один подсказал. Все равно, говорит, деваться некуда — ни кола, ни двора, ни единой души родной…

— Ну что ж, в Киев так в Киев. Только князю нашему ты вряд ли понадобишься. У него даже таких богатырей, как я — и то хоть пруд пруди, — сказал Данило, но подумавши добавил: — Хотя… наверное таких, как я, у него немного, всего пара человек в Золотой палате, да пара — на заставах. Дорогу короткую в стольный град знаешь?