— Не в деньгах дело, княже, я Владимиру присягал.

— Ну и что? Я ж с ним не воюю. А то ведь обидеться могу, тогда плохо будет.

— Надо подумать.

— Ладно, думай. Я посчитаю до двух, а ты пока подумай.

— Да что ты, гм… княже. Не успею. Надо хорошо подумать.

— Хорошо, так хорошо. Посчитаю до трех.

— Дай времени до завтра, дело ведь серьезное.

Посадник наклонился на троне, снизу вверх всматриваясь в его лицо.

— Ну-ну. — Он откинулся на спинку, побарабанил по подлокотнику и словно нехотя согласился. — Ладно, пусть будет до завтра. А теперь самое время поразвлечься. — Лицо его оживилось, на щеках появился румянец. — Все готово?

— Все готово, князь, — ответил Асан. Воевода, как мне показалось, слегка поморщился.

— Тогда идем.

Мы вышли на высокое крыльцо. Внизу во дворе полукругом собрался народ. В центре была вырыта узкая глубокая яма, неподалеку стражники держали какого-то человека в исподнем, его руки были связаны за спиной. Присмотревшись, я увидел, что он еле держится на ногах: лицо распухло и посинело от побоев, рубаха и порты в крови и грязи.

Посадник хлопнул в ладоши. Стражники, державшие человека, мигом стащили с него одежду, повалили на четвереньки, пригнули голову к земле, а двое других сзади с размаху всадили острый струганный кол. Раздался жуткий, нечеловеческий вопль. Человек забился в судорогах. Стражники быстро подхватили его, подняли за руки, установили кол в яму, вбили туда клинья и стали забрасывать землей, не обращая внимания на корчащегося от боли казнимого. Тот кричал не переставая, крик звучал на одной страшной ноте, забиваясь в уши, в голову, холодя кровь.