Кони маячили где-то у Черного леса. Мы бросились к ним. Бежать было трудно — при каждом вздохе грудь протыкал раскаленный прут. Всеслав тоже морщился от боли, только Данило, как ни в чем ни бывало, трусил, топая сапожищами так, что успокоившееся было после битвы с ящером воронье вновь взлетело и загалдело. Я на бегу перемотал кушак на грудь, и на время стало полегче, но скоро дыхание сбилось, глаза заволокло черным туманом, в горле захрипело. Неожиданно почувствовал на спине руку, и бежать стало проще — это Данило на бегу подталкивал меня.

— Мало… я тебя… с котлом гонял, — прохрипел он.

Впереди Всеслав уже ловил непослушных коней, которых пугал мерзкий запах ящера. Клубы пыли стремительно приближались. Данило заарканил своего, а дальше дело пошло быстрее. Забравшись в седло, я наддал каблуками, и мы понеслись к лесу.

Всеслав, обернувшись, что-то крикнул.

— …луки…, — разобрал я.

На скаку вынул лук, вытянул стрелы, зажал их в зубах и натянул поводья. Конь встал, как вкопанный. Повернувшись в седле, выпустил шесть стрел — все, что успел достать, — в передних всадников. Когда натягивал на тетиву последнюю, первая уже вонзилась в грудь вырвавшегося вперед ратника. Тот запрокинулся назад и стал медленно сползать по крупу. Дальше смотреть не стал — развернулся и помчался дальше, краем глаза приметив, что мои соратники тоже разворачивают коней. Значит, еще несколькими преследователями меньше.

Лес был уже рядом. Я даже различал иголочки на елках, когда нас настигли. Их было человек двадцать — ратники из города, среди них несколько степняков. Когда я увидел их, во мне что-то перевернулось, захлестнула ярость. Я выхватил топор, заляпанный зловонными зелеными пятнами, и с диким криком, рубя направо и налево, бросился в гущу всадников.

Удар… Чья-то голова пополам, брызжут мозги и кровь… Удар… Отлетела чья-то рука с зажатым мечом… Замах… Всадник, схватившись за бок, съезжает на землю… Удар…Удар…