Увидел удиравших степняков — в стае, когда десятеро на одного, они храбрецы, а как силу почуют, сразу наутек. Бросился за ними, но то ли кони у них были свежее, то ли я устал, однако улепетывали они гораздо быстрее.

Остановил своего скакуна и, пригнувшись к гриве, попытался отдышаться. Сил почти не оставалось, опять пришла боль в груди. Конь тоже дрожал, поводил боками, с него хлопьями оплывала пена. Здорово ему, бедняге, сегодня досталось.

Медленно подъехал Данило с обнаженным мечом. С лезвия густыми каплями стекала кровь. Я оглянулся. Всеслав жалеючи оглядывал остатки своих вериг. Кругом валялись безжизненные тела, разбегались, вскидывая головами, испуганные кони.

— Поехали, Иванко.

Развернув коня, я шагом направил его к лесу. Подъехав к опушке, нашли вытекавший из леса прозрачный ручей и спешились, решив подлечиться и хоть немного передохнуть. Первым делом нужно было вымыться — вонючая слизь ящера залепила одежду и не давала дышать.

Всеслав быстро разделся и кинулся в воду, устроившись в русле потока так, что на воздухе оставалось только лицо. За ним полез я. Вода была ледяная, но я, повизгивая, все же вымылся и тут же почувствовал себя гораздо лучше. У меня на теле не осталось живого места: один сплошной синяк. Всеславу досталось не меньше. Данило долго с сомнением глядел на нас, однако в конце концов разделся до исподних и, осторожно тронув воду большим пальцем ноги, с уханьем окунулся. Не знаю, что на него больше подействовало: то ли сам запах, то ли наши угрозы не приближаться к нему менее чем на версту с наветренной стороны.

Вымывшись, развесили сушиться одежду, развели костер, достали припасы. Я вынул баклажку с живой водой, сделал глоток и передал Даниле. Тот с удивлением поглядел на нее.

— Сурья, — объяснил я. — Живая вода.

— Вот ка-а-ак, — протянул Всеслав. — Где ж ты ее взял?