В этом месте дорога полого поворачивала, и почти за поворотом, под ветвями нависшего над ней корявого дуба я увидел лежащие тела. То были княжеские дружинники и смерды, человек восемь. Пятеро дружинников даже не надели шеломов — нападение было внезапным. Степняки с натянутыми луками ждали за поворотом: выпустили стрелы, налетели на обоз, порубали оставшихся в живых, пограбили все, что можно, и исчезли. Быстро, внезапно, исподтишка. Три телеги оставили в придорожных кустах, мешки вспороли, зерно рассыпали…

Я подошел поближе. Забрызганная кровью трава, изуродованные тела… Никто не шевелится, не дышит. Опять придется копать могилу, опять хоронить погибших — неплохое начало путешествия. Зачем послушался деда? Деда? Я вспомнил свежий хлеб и теплое мясо. Деда? А может… Да нет, просто дедушка встал пораньше — не спится старому — и… испек на костре хлеб? Пока совсем не запутался, решил отбросить все мысли и заняться делом. Вначале надо стащить покойников в одно место и накидать на них веток, чтобы не поклевало глаза воронье. Потом выкопать могилу.

Когда взялся за третьего — самого здоровенного и старого, у которого из груди торчала стрела, — он едва слышно захрипел. Жив! Я мигом сломал древко стрелы, стянул кольчугу и обратил внимание, что она была непростая: булатные кольца на ней мельче и блестели по-другому. Наверное поэтому и стрела вонзилась неглубоко. Приговаривая «Потерпи, дядя, потерпи!», ножом рассек рану и, ухватившись крепко зубами, вытянул наконечник. Хлынула кровь, как из доброго порося.

Теперь надо прочистить рану. Я быстро развел костер, надрал бересты, сплел котелок, набрал в нее воды — благо рядом тихо бормотал ручеек — и повесил ее над костром. Главное, чтобы пламя не поднималось выше уровня воды. Кто не верит, что в бересте можно греть воду, пусть сам попробует… если получится, потому что тут, равно как и в любом деле, надобно умение.