— В лесу. Степняки вас порубали. Ждали вас вон там, за поворотом. В засаде.

— Степняки? Из засады? Может не они, а разбойники?

Мне и самому это показалось странным, но я как-то не задумывался. Степняки так далеко в Лес не забирались, они кочевали по Степи, иногда налетали на веси, грабили купеческие караваны, но чтобы устроить засаду на лесной дороге — про такое я еще не слыхал.

— Нет, степняки: и стрелы их, и кони неподкованные.

— А со мной что?

— Ранили тебя. Стрелой в грудь, и по голове дали.

— То-то она болит, словно после пира не проспался.

— Рану я тебе залечил.

— Ты-ы? Залечил? — Он с сомнением оглядел меня и нахмурился. — Что-то ты на волхва не похож.

— А ты на живот свой погляди.

Он сбросил прикрывавшие его мешки, с кряхтением приподнялся на локте и задрал рубаху. Рана уже стала затягиваться молодой, розовой кожицей. От чего, не знаю — то ли от живой воды, то ли от трав, то ли от моего заклинания… хотя последнее вряд ли.

Я торжествующе посмотрел на лежащего, но он лишь презрительно хмыкнул.

— Подумаешь! Ежели б она совсем заросла, да еще голова не трещала, вот тогда… В наши времена по-другому было. Помню, в одном походе ратника моего в капусту изрубили, мы его по кусочкам складывали. Так наши волхвы чего-то пошептали, травами обкурили, и он стал как новенький, даже шрамов не осталось. Правда, голос какой-то писклявый получился, наверное, не все кусочки нашли.

Я в сердцах сплюнул и нагнулся к котомке, чтобы забрать ее да идти дальше, а этот пусть сам о себе заботится. Дружинник растолковал мои действия по-своему.

— Правильно, сообрази-ка что-нибудь поесть, а то живот к спине прирос.

— Сам соображай. А я пошел.

— Ты неужто бросить меня решил, раненого? Кто ж так с друзьями поступает?

— Какой ты мне друг? Я над тобой второй день хлопочу, а от тебя даже спасибо не дождался.