— Раз на дороге повстречались да общую беду заимели, значит друг. Ишь, гордый! Гм… Ладно, не горячись. Все одно тебе по этой дороге самому не выбраться. У нас конная дружина была, а все одно погубили.

— Да кому я нужен?

— Ну, в полон к степнякам, скажем — вон какой молодой да здоровый. Или Бабе Яге на обед, у нее, говорят, тринадцатый кол до сих пор без человечьего черепа. Или нечисть нападет, для нее человека замучить — это вроде праздника.

— Да? — спросил я задумчиво. Его доводы произвели на меня впечатление. Особенно последний.

— Точно!

— Тогда, пожалуй, останусь. Друга бросать в беде нельзя, это ты правду говоришь, только еды у меня нет.

— Ничего, в обозе мешок муки должен быть, есть и мяса кусок припрятанный.

Похлебку из муки и мяса сварил я, поминутно выслушивая наставления и нравоучения дружинника. Звали его Данилой, и он страшно обиделся, когда я назвал его просто дружинником. Оказалось, что он старший дружинник и пирует с князем Владимиром в Серебряной палате.

— Где-где?

Он объяснил, что князь Владимир сидит в Золотой палате за одним столом с лучшими князьями, воеводами и богатырями, а те, кто попроще, пирует в Серебряной палате.

— Значит, ты попроще?

Он подозрительно зыркнул на меня, потом вздохнул.

— В Золотой палате, сынок, такие люди сидят! И Асмунд, и Претич, и Круторог наезжает — князь журавский, и Волчий Хвост…

— Хи-хи!

— Не «хи-хи», а сын многомудрого Волка, воеводы князя Святослава..

— А чем он многомудрый?

— А вот почему

[Действительный случай, описанный в летописях].

Остался он как-то править вместо Святослава в Переяславце, что на Дунае, и осадили его со всех сторон болгары. Прознал Волк, что некие посадские замышляют сдать город осаждающим. А помощи ждать неоткуда — князь с дружиной на Русь ушел.