Когда-нибудь, возможно, у него и возникли бы отцовские чувства, но в те годы он был то ли слишком молод, то ли эгоистичен, то ли то и другое вместе, но к Алене его не тянуло совершенно, а ребенок его раздражал, так вот и получилось, что одиннадцать лет, миновавших после развода, он встречался с бывшей женой только два раза — были официальные поводы, а так бы глаза ее не видели. Сына Альку вовсе не помнил и, в отличие от многих отцов-страдальцев, не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести.

Вернувшись домой, Терехов прежде всего принял душ — сначала горячий, а потом холодный настолько, насколько мог выдержать без опасения схватить воспаление легких, — поставил на плиту кофейник (он терпеть не мог электрических чайников и кофеварок) и сел перед телевизором. Новости оказались не интересными, по всем каналам показывали визит президента в Германию, и хоть бы кто из журналистов заинтересовался странным феноменом — почему средь бела дня у простых москвичей вырывают из рук портфели, а потом требуют выкуп, будто за заложника в Чечне.

Терехов достал из «дипломата» коробочку, повертел диск в руке, положил на компьютерный столик — надо будет сразу переписать на «винчестер», как только Сергей приведет машину в порядок. Газеты и «Огонек» бросил в общую кучу, а записную книжку хотел было сунуть на обычное место — на полку над монитором, — но подспудная мысль, давно копошившаяся на задворках сознания и не успевшая оформиться в осознанное желание, заставила его перелистать страницы.

Конечно. Как он раньше не подумал? Для автора детективов это должно быть очевидно!

Терехов еще раз — вдруг память ему все-таки изменила? — медленно, одну за другой, перелистал страницы. Адреса и телефоны знакомых и учреждений, короткие записи о встречах, кое-какие мысли, среди которых были и нелепые, и гениальные… Номер собственного квартирного телефона Терехов в книжку не записывал — он его, естественно, знал наизусть, а мысль о том, что записная книжка может быть потеряна или украдена, ему почему-то в голову не приходила.