В разговорах с коллегами Терехов, бывало, исподволь пытался узнать — как именно происходил у них процесс так называемого литературного творчества. Неужели они тоже ни о чем не думают, когда пишут свои опусы? Неужели и они переписывают тексты, сами собой возникающие в мозгу? Наверняка нет! У Брилева, к примеру, такие сложные предложения, что, дочитав до конца, забываешь, чем все начиналось. А у Кононыхина философская проза, любое предложение — особая мысль, да еще множество подтекстов, и наверняка каждое слово Мише приходится сто раз обдумать, прежде чем записать. Нет, каждый работает по-своему, никто не хочет раскрывать интимные подробности — с куда большим удовольствием приятели по цеху изображали в лицах, как выпивали в хорошей компании или водили к себе изумительных женщин.

Ну и ладно. Может, он один такой — пишет, не думая, а может, на самом деле, у него эти два процесса разделены: сначала думает, а потом пишет. Долго создает сюжет, конструирует героев, распределяет роли, даже репетирует с персонажами, как режиссер в театре, чтобы каждый действовал по плану, слушал партнера и умирал не тогда, когда ему заблагорассудится, а когда в него выстрелят или сунут нож под лопатку. Написав первую строчку будущего романа, Терехов точно представлял, как все закончится. Не знал только конкретных слов, описывающих уже известные ему события. А слова… Что слова? Слова — не мысли, почему бы им не сыпаться на лист из темного мешка подсознания и не распределяться так, как уже задумано?

Записанные Сергеем программы работали нормально, тексты Терехов перенес с дискет на «винчестер», недоставало только последнего романа, он даже решил попросить Варвару, чтобы она переслала ему файл электронной почтой, но все забывал, не к спеху это было — Терехов активно отдыхал, перечитывал собственные опусы, смотрел по телевизору сериалы, гулял и о Варваре вспоминал обычно ближе к вечеру, когда звонить в издательство было поздно.