— И Сато выпустил?

— Он шипел на тридцати двух известных и стольких же неизвестных нам языках, но я сделал вид, что не понимаю его…

— Лететь трудно?

— Не скажу… Делал, как учили, — взлетел вертикально, до стратосферы, а потом пошел отвесно, на ваш маячок…

— Да, ты ведь неудавшийся космонавт…

— Почему неудавшийся? Скорее, разочаровавшийся.

— Новостей нет?

— Бригадир просил передать извинения и тысячу соболезнований. Советовал сразу размяться.

— Разбавлять смену?

— Именно. Кстати, сразу введем в курс Джулио. Он рвется на буровую. Как дела у вас?

— Вступили в седьмую тысячу. Обсадные трубы есть, раствор запасен. Будем надеяться, что скважина задышит в вашу смену.

— Есть надежда?

— Если судить по структуре пластов — вполне вероятно. Все замолкли, потому что вошел бригадир Жак Брауде.

Он увидел Роу и резко спросил:

— Все прилетели?

— Нет, только нас двое. Остальных не пустил Сато. Знакомьтесь — наш новый запасной.

Петров протянул руку. Пожимая ее, бригадир назвался. Взгляд Петрова — прямой, настороженный — радостно вспыхнул.

— Петро… Джулио, — промямлил он, тиская руку Броуде. — Вы… вы тот Броуде?

— Что это значит — тот?

— Ну, который… художник?

— Да. И вам это не нравится?

— Прекрасное не может не нравиться. Но я жду от вас большего.

— Не понимаю, — выпрямился, словно готовясь к схватке, Жак.

— Я вижу иные пути…

— Когда кто-то что-то сделает впервые, следующие за ним видят совсем иные пути. Видят! Но не всегда идут по ним. Предпочитают подталкивать других. Чаще всего того, первого…

— Нет. Я мыслю иначе.

— Как?

— Когда кто-то сделал нечто новое, всегда появятся люди, которые увидят в новом интересные возможности. И тому, первому, совсем не обязательно менять свой путь. Но не обязательно и зачеркивать пути других. Но в данном случае мне кажется, что на вашем пути есть неиспользованные возможности.