– Ты знаешь, Гортензия, – сказал он, – мне стыдно, что я так редко тебя навещал, и племянников… Как они, кстати?

Ошеломленная миссис Баттон даже не нашлась что ответить. Но собеседник словно и не заметил ее молчания. Он продолжал говорить, горячо, отрывисто, словно не умудренный жизнью профессор, а двадцатилетний юноша, отчаянно пытающийся открыть душу.

– Ты знаешь, я лишь недавно понял, что прожил жизнь зря… она была пуста и бессмысленна, словно высохший плод… Теперь же я словно прозрел, пелена упала с моих глаз! Я увидел всю свою никчемность!

Миссис Баттон слушала молча, не очень понимая, что происходит. А Веспасиан Тиггз, который неожиданно, чуть ли не впервые в жизни ощутил потребность, чтобы его выслушали, говорил и говорил, не переставая. Смысла в его словах было куда меньше, чем горячих, живых эмоций.

А закончил он свою речь и вовсе странно:

– Хорошо, я то я тебя застал, – сказал профессор и улыбнулся, на этот раз – грустно, – знай, что я завещаю все свое имущество тебе…

– О чем ты говоришь? – возмутилась миссис Баттон. – Ты всего на пять лет меня старше! Тебе жить да жить!

– Может быть, и так, – не стал спорить Веспасиан, – но ты должна об этом знать. На всякий случай…

После этого он поднялся и принялся прощаться.

«Всякий случай» наступил спустя пять дней. Миссис Баттон вызвали в полицию, чтобы допросить по делу об исчезновении профессора Тиггза.

– Как так? – узнав от молодого и очень вежливого следователя, что ее брат пропал, миссис Баттон ощутила, что броня ее уравновешенности готова дать трещину.

– Вот так, – развел руками следователь, – мистер Тиггз не явился на работу, впервые за тридцать пять лет. Обеспокоенные сотрудники университета попытались найти его, но безуспешно. – Когда вы виделись с братом последний раз?